Международный секретариат G-Global г.Астана, ул.Темирказык, 65, офис 116 тел.: 7(7172) 278903

Ковальская С.И., д.и.н., профессор кафедры истории Казахстана ЕНУ им. Л.Н. Гумилева

Взаимоотношения «центра» и «периферии» в условиях этноконфессиональной гетерогенности имперского пространства

 Аннотация: в статье будут охарактеризованы основные теоретико-методологические подходы к проблеме модели «центр» - «периферия». Кратко представлена классификация типов миграций из центра на имперскую периферию. Основной акцент при этом будет сделан на анализе специфики религиозных миграций на территорию современного Казахстана. К исследованию будут привлечены различные исторические источники. В том числе материалы региональных Епархий, православных миссий, дневники православных священников, имеющих приходы в казахской степи и т.п.

Ключевые слова: центр, периферия, миграции, православие, аккультурация, гетерогенность, этноконфессиональная политика, империя

 Уникальная типология центр-периферийных систем предложена американским ученым Ш. Эйзенштадом, выделившим два вида центр-периферийных систем: 1) системы, в которых центры радикально отличаются от периферии; 2) системы, в которых такого различия не существует [1.C.53]. В нашем случае четко прослеживается первая модель, относящаяся, по мнению самого Эйзенштадта, к имперским и имперско-феодальным системам. Периферия представлена как нечто уникальное и принципиально отличающееся от центра, что стимулирует центр не только ресурсно эксплуатировать последнюю, но и цивилизационно воздействовать на нее, выстраивая механизмы коммуникации и контроля.

Важно отметить, что классик концепции «центр-периферия» на Западе Дж. Фридман считал, что периферия – это не однородное поле. Периферия, в свою очередь, делится на внутреннюю, ближнюю, тесно связанную с ядром и непосредственно получающую от него импульсы к развитию, и внешнюю, или дальнюю [2.C.17].

Американский географ Р. Хартшорн подчеркивал, что основная цель любого государства – объединить разные его части в единое целое [3]. Во всех случаях государство пытается установить контроль во внутриполитических отношениях для стабильности и порядка. Как правило, жизнь регионов существенно отличается по целому ряду признаков. Среди них могут быть и религиозные отличия, и отличия в образе жизни, организации семьи и воспитания, системы образования и т.д. Государство должно суметь связать воедино более или менее разрозненные области в эффективное целое политическое образование

Концепция «центр-периферия» повлияла на возникновение теории мировых систем, созданной И. Валлерстайном [4]. Полупериферия, которая является, по мнению И. Валлерстайна, промежуточным звеном между центром и периферией, сочетая в себе черты той и другой, эксплуатируется центром и, в свою очередь, эксплуатирует периферию, являясь своего рода стабилизирующей базой функционирования системы.

Центр и периферия связаны между собой видимыми и невидимыми нитями – людьми, идеями, потоками информации, капитала, товаров и т.д. Учитывая все вышеизложенные концепции постараемся разобраться каким образом выстраивались отношения между имперским центром и периферийной казахской степью в условиях этноконфессиональной гетерогенности имперского пространства. Долгое время вектор данного воздействия рассматривался как исключительно односторонний по направлению движения из центра на периферию. Сегодня, в новых теоретико-методологических условиях, появилась возможность увидеть, что данное взаимодействие было обоюдным, хоть и не всегда, возможно, равноценным.

Взаимоотношения имперского центра и вновь приобретенной периферии выстраивались, в первую очередь, благодаря миграционной активности населения, результативность которой была различной в разные годы, но имела стабильный тренд к увеличению. Типология миграций в исторических трудах разработана недостаточно. Трудности такого рода классификации можно объяснить обобщающим характером миграционной проблематики, требующей учета закономерностей, а также региональных особенностей, кроме того важно какой именно признак миграции берется в качестве основного каждым конкретным исследователем.

В одних случаях за основу берется такой признак как пересечение административной границы. Говоря о миграциях в дореволюционной России, большинство авторов имело в виду внутригосударственную миграцию.

Анализируя внутригосударственную миграцию, в предисловии к книге «Колонизация Сибири в связи с общим переселенческим вопросом» отмечено, что «..это исторический процесс, начавшийся вслед за присоединением тех или иных регионов Сибири к русским владениям, имеет своим основанием стремление населения Империи в боле правильному и равномерному самораспределению по всей государственной территории России и представляет собой, таким образом, явление внутренней колонизации, в отличие от выселения «эмиграции» излишка жителей западноевропейских государств в страны Нового Света» [5. С.1]. Таким образом, имелась в виду та миграция, которая шла в пределах империи, когда мигранты не покидали своего отечества, а осваивали новые земли на его окраинах, отодвигая границы и расширяя государство. Что интересно, подобный подход мы встречаем и в советской историографии. Так, В. Покшишевский отмечал, что «центральное место в исторических сдвигах размещения населения России занял процесс последовательно-поступательного распространения русского народа по территории созданного им государства. Это расселение происходило в тесной связи с расширением рамок Русского государства и в значительной степени обеспечивало это расширение, географически «цементировало» входившие в состав государства новые области» [6. С.11].

В целом, для историографии XIX века было характерно обращение к крестьянскому типу миграций, а если положить в основу производственный признак – аграрному и/или промысловому. Не меньшее внимание уделялось анализу казачьей колонизации (Миллер Г.Ф., Левшин А.И., Соловьев С.М., Бартольд В.В. и т.д.). В дальнейшем эта традиция была продолжена в трудах советских историков (Аджиев М., Алексеенко Н.В., Бекмаханов Е.Б., Бекмаханова Н.Е., Елагин А.С., Григорьев В.К., Касымбаев Ж., Козыбаев М.К. и др.) В период независимости эта тема также остается актуальной как для российских, так и для ученых бывших союзных республик. Например, монография М.Ж. Абдирова «История казачества Казахстана», изданная в Алматы в 1994 году [7].

Отдельно стоит такой тип миграции как «штрафная колонизация» или, говоря современным языком, политическая ссылка как специфический тип миграции. Политическая ссылка являлась мерой, посредством которой государство расселяло и использовало труд лиц, подвергнутых уголовному наказанию и административной ссылке. Таким образом государство решало двоякую задачу: наказание преступников и освоение новых территорий, максимально отдаленных от центра.

О заселении «пограничных линий» отчасти ссыльными поселенцами писали Алексеенко Н.В. и Колесников А.Д. [8]. По мнению Масанова Н.Э., которое он высказал в своей монографии «Кочевая цивилизация казахов», политика «медленного» вторжения в степь преобладала во взаимоотношениях России и Казахстана в течении XVIII и первой половины XIX века [9]. Покшишевский В. называл данный процесс «ползучей» миграцией [6.С.17]. Вопрос о соотношении двух элементов ссылки – колонизационного и карательного, как и в целом проблема колонизационного значения ссылки всё еще остаются дискуссионными.

Еще одним самостоятельным типом можно выделить религиозную миграцию. С XVIII века на территории современного Казахстана, в частности, в долине р. Бухтармы стали появляться последователи староверческого движения. Переселение последователей раскола шло и позже, приобретя формы «ходаческого движения», поисков легендарной страны Беловодья. С конца XIX века в рамках крестьянских миграций прибывали религиозные общины молокан, меннонитов и т.п. Литературу по этой теме нельзя назвать обширной, но она есть. В основном это работы дореволюционных авторов – А.А. Новоселова, Г.Т. Хохлова и некоторых других [10]. В советской историографии этот аспект проблемы рассматривался в связи с мотивацией миграционного движения в исследованиях А.И. Клибанова, Т.С. Мамсик, К.В. Чистова, а также в работах Н.В. Алексеенко [11].

Понятно, что до момента проникновения в казахскую степь российских казаков, крестьян, промысловых людей и т.п. «охочих людей», христианство практически не было представлено в регионе. Конечно, если не вспоминать далёкое средневековье и, например, найманов с кереитами, принявшими христианство несторианского толка. Нам было бы крайне важно разобраться в вопросе насколько далеко зашел процесс аккультурации среди казахов-кочевников в религиозной сфере.

Если обратиться к одному из уникальных источников «Россия. Полное географическое описание нашего отчества. Настольная и дорожная книга для русских людей», XVIII том которого называется «Киргизский край», то по вероисповеданию население края начала ХХ века было достаточно гетерогенным и представлено двумя большими группам – магометан и христиан. При этом магометане составляли 73,5%, христиане – 26%, иудеи – 0,09, язычники (калмыки) – 0, 04% [12.С.182]. Из христиан большинство являлось православными. Протестантов насчитывалось 0,2%, католиков – 0, 1%.

Подчеркивается, что довольно много сектантов и раскольников – около 2,8%. Среди сектантов упомянуты приемлющие священство, беспоповцы, немоляки, новые духовные христиане или христиане нового Израиля. Авторы подчеркивают, что число раскольников и сектантов существенно увеличилось в период аграрных переселений.

С момента расселения православного населения на территории Казахстана Русская православная церковь старалась не только обеспечить своих прихожан религиозной поддержкой, но и увеличить паству за счет новокрещённых казахов – кочевников. Киргизская духовная миссия была создана в 1881 году на территории казачьих поселков Сибирского войска – Большенарымском, Долонском, Буконьском, Шульбинском.  И лишь на рубеже XIX–XX вв. она смогла продвинуться в степь, открывая свои станы вблизи поселков русских крестьян-переселенцев. Соседское проживание русских и крещенных казахов рассматривалось как необходимое условие успешной аккультурации новокрещенных. Оно должно было способствовать процессу оседания кочевников, заимствованию сельскохозяйственного опыта, образа жизни и нравов российских переселенцев.

Религиозная имперская политика, если можно говорить о таковой, таким образом, состояла из двух важнейших задач. И если с первой она справлялась удовлетворительно, то вторая задача зачастую была не под силу. Хотя определенные успехи в обращении казахов-кочевников в число православных христиан можно было наблюдать достаточно часто. Особенно в период джута или других социально-экономических кризисов в степи.

Мы располагаем несколькими дневниками священников, служивших в казахской степи в конце XIX – начале ХХ века. Один из них опубликован в открытой печати в 1900, другие хранятся в 175 фонде Государственного архива Оренбургской области, где отложены документы Оренбургского Епархиального комитета православного миссионерского общества.

Алексей Килячков, священник Георгиевский церкви города Тургая, совершавший инспекционные поездки иногда до 600 верст, особое внимание в своих дневниках уделяет проблемам новокрещенных казахов, подчеркивая, что казахское общество в целом крайне негативно относилось к таковым. Сами новокрещенные, по мнению А. Килячкова имеют весьма поверхностный взгляд на христианскую веру, мало того, они перенимали вредные привычки и обычаи у русских – пить с радости и горе, в силу мягкости и беспечности характера [13].

Вторит ему священник Макарьевского миссионерского стана Александр Иваншин: «В нравственной жизни новокрещенные проявляют крупные недостатки изо их можно отметить: буйство и разлад в обществе, обман и пьянство. Последнее развито особенно сильно: выпивками сопровождается семейная радость, удача… Причинами таких печальных явлений, тёмных сторон в религиозно-нравственной жизни новокрещенных киргиз должно признать: 1. поверхностный взгляд на христианскую веру и ея требования. Многие возвышенные истины христианства остаются для них непонятными; не сознается важность исполнения того или другого христианского требования, а также и то на сколько несовместимы с христианскими требованиями такие привычки и обычаи, которые унаследовали или переняли от других; 2. пагубное влияние русских своим обычаем пить с радости и горе, при различных сделках; 3. частая вражда по земельному вопросу с жителями поселка Михайловского; 4. разобщенность новокрещенных, собранных от всех сторон Киргизии; 5. природная мягкость и беспечность, пристрастие к укоренившимся привычкам, требующих не мало усилий, чтобы искоренить их. Вследствие таких причин в материальном отношении многие новокрещенные убоги, всегда нуждаются в материальной поддержке или хлебом или деньгами» [14. С56-57].

В дневнике А. Килячкова мы читаем: «… спросил о крещенном казахе Николае Степнове. Они сделали вид, что не знают, но на теоретический вопрос об отношении к крещенным казахам сказали – убьют. Разговор им явно не нравился» [15.С.132]. Ответ сам говорит за себя. Николай Степнов – это не кто иной как Алиби Джангильдин (1884 – 1953). Имя Николая Степнова станет революционным псевдонимом этого неординарного человека.

Ефрем Елисеев, в своих «Записках миссионера Буконскаго стана Киргизской миссии за 1892-1899», описал убийство новокрещенного Токуша (в христианстве Ивана) в Зайсане как факт хоть и единичный, но «в высшей степени прискорбный» [16.C.33-34].

Елисеев не раз подчеркивал, что перед священниками стоит очень непростая задача христианизации казахов-кочевников [16.C.10]. При этом он развенчивает миф о казахах как о «плохих мусульманах». Буквально пишет следующее: «К сожалению, такое представление о киргизах часто далеко не соответствует действительности. Как видно будет ниже, киргизы зачастую проявляют такую же слепую преданность исламу, как и фанатики-татары, и поэтому оглашение киргизских степей святыми истинами веры Христовой нередко требует от миссионера-проповедника неимоверных усилий...» [16.C.5].

Священник пишет о том, как тяжело на «громадном пространстве в 55,000 кв. верст и при 95,000 мусульман, охраняемых аульными и волостными муллами и фанатичными татарами из Казани, поселившихся среди киргиз под именем чалоказаков. Если взять во внимание число школ и мулл, имеющихся в каждом малочисленном аульном обществе в обширных киргизских степях, то что может значить против такой силы единственный миссионер, живущий около какого-нибудь маленького общества новокрещенных? К тому же сама мусульманская религия так естественна и сродна кочевому киргизу» [16.С.151].

На страницах данных Записок можно, однако, встретить и надежду на то, что христианизация казахов возможна. Так, Ефрем Елисеев пишет, что, приехав в район реки Курчум, что в Алтайских горах, он с удивлением обнаружил отсутствие влияния татарских мулл в волостях Майтерековской и Калджирской, но заметил и то, что нога миссионера там также еще не ступала, а значит был шанс приобщить население к навой вере [16.С.23].

Выполняя свою религиозную миссию, для привлечения казахов в лоно православной церкви, Е. Елисеев описывает в своих записках различные меры, к которым он прибегал для её успешного выполнения. Среди них: частое отправление богослужения, проговаривал на каждой службе поучения, собирал по воскресеньям новокрещенных и читал им Акафисты, беседовал на религиозные темы, приглашал к себе домой для беседы, объяснял смысл молитв, читал вслух религиозные тексты и молитвы на казахском языке, участвовал в открытии школ для казахских новокрещенных мальчиков [16.C.6, 36]. При этом Елисеев отмечает, что от школы как таковой степняк ждет исключительно практической пользы – для развития земледелия, огородничества – всего того, что их родители-кочевники не знали. В школе имеются отдельные сельскохозяйственные инструменты – молотилка, веялка и плуг, подаренным школе бывшим степным генерал-губернатором Г.А. Колпаковским. Однако школы не располагают землей, что затрудняет в полной мере реализовать данное устремление [16.C.171].

Елисеев Е. с удивлением отмечает, насколько казахи глубоко убеждены в своем превосходстве над русскими, объясняя это религиозным преданием о Пророке, подчеркивая, что издревле русские также были кочевниками и мусульманами, как и все другие народы, но позже приняли христианство как недостойные звания мусульманина [16.C.153].

Конкретный опыт одного только священника существенно расширяет наши представления о реальной ситуации в степи в плане религиозного разнообразия и насыщенности повседневной религиозной жизни степняков-казахов рубежа XIX-XX веков. Кроме того, Е. Елисеев пишет о раскольниках-чашечниках, которые поселились так далеко, по его мнению, не столько для сохранения веры, сколько для уклонения от казенных повинностей и налогов.  Он упоминает три деревни: Чиганыкатты, Тюскаин и Березовая, подчеркивая, что у каждого раскольника есть берданка, хотя они не отбывают воинской повинности, но при этом обижают казахов, пугая и разгоняя их выстрелами. Священник подчеркивает, что казахи прозвали эти деревни «жаман-кала» и вполне правы со своей точки зрения [16.C.25-26]. При этом, Елисеев Е. пытается объяснить почему сложилось такое недопонимание и недоверие между раскольниками и казахами особенностями повседневной жизни тех и других. Если казахи поразительно щедры и поделятся всем буквально от хлеба до ночлега, то раскольники, наоборот, в силу своих религиозных представлений, крайне неприветливы, негостеприимны, никогда не сядут за общий стол не только с казахом, но и с любым русским не их веры [16.С.35].

Подводя итог нашим рассуждениям можно сказать следующее. Взаимовлияние имперского центра и периферии шло по разным каналам. Мы остановились на характеристике религиозной миграции и влияния Русской православной церкви не только на христиан-переселенцев, но, что особенно важно, на увеличение паствы в казахской степи за счет новокрещенных казахов-кочевников. Использованные источники демонстрируют нам как непростой характер взаимодействия переселенцев и казахов, так и весьма неоднозначный результат реализации имперской религиозной политики на рубеже XIX-XX веков, направленной на интеграцию народов империи, как основного результата аккультурации, в первую очередь в религиозной сфере. На этом пути процесс аккультурации был взаимным. Шел активный процесс знакомства с новыми образцами культуры обеими сторонами, но пока еще с частичным восприятием другой культуры.

Список использованных источников и литературы

 

  1. Eisenstadt S. Cultural Orientations and Center-Periphery in Europe in a Comparative Perspective // Mobilization, Center-Periphery Structures and Nation-Building: a Volume in Commemoration of Stein Rokkan / ed. by P. Torsvik. Bergen: Universitetsforlaget; Irvington-on-Hudson, N. Y.: Columbia University Press, 1981.-567p.
  2. Friedmann J. Regional Development Policy. Boston, 1966.-279p.
  3. Hartshorne R. The Functional Approach in Political Geography // Annals of the Association of American Geographers. 1950. No. 4 P. 95–130.
  4. Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире / Пер с англ. П. М. Кудюкина под общей ред. Б. Ю. Кагарлицкого. - СПб.: Университетская книга, 2001.-416c.
  5. Колонизация Сибири в связи с общим переселенческим вопросом. -СПб.: Издание Канцелярии Комитета Министров, 1900.-374с.
  6. Покшишевский В.В. Заселение Сибири (историко-географические очерки).-Иркутск: Обл. Гос. изд-во, 1951.-208с.
  7. Абдиров М.Ж. История Казачества Казахстана. -Алматы: Казахстан, 1994. -160с.
  8. Алексеенко Н.В. Русские и казахи Верхнего Прииртышья в XVIII- начале ХХ века.: Автореф. дисс. док-ра ист. наук. -Л., 1967; Колесников А.Д. русское население Западной Сибири XVIII- н. ХХв.-Омск, 1973
  9. Масанов Н.Э. Кочевая цивилизация казахов. -Алматы-Москва, 1995. - 319с
  10. Новоселов А. Беловодье.-Барнаул: Алтайское книжное издательство, 1957.-11с.; Хохлов Г.Т. Путешествие уральских казаков в "Беловодское царство"/ Г. Т. Хохлов; с предисл. В. Г. Короленко. - СПб.: Тип.-лит. "Герольд", 1903. - 112 с.
  11. Клибанов А. И.История религиозного сектантства в России 60-е гг. XIX в.-1917 г.- М.: Наука, 1965. -348 с.; Мамсик Т.С. Крестьянское движение в Сибири: вторая четверть XIX в. Новосибирск, 1987. -268с.; Чистов К.В. Русская народная утопия (генезис и функции социально-утопических легенд).- СПб., 2003.-539с.; Алексеенко Н. В. Взаимосвязи казахского и русского населения в Восточном Казахстане (ХVІІІ - первая половина ХІХ в.): монография / Н. В. Алексеенко. - Усть-Каменогорск: Изд-во ВКГУ им. С. Аманжолова, 2012. - 86 с.; Алексеенко Н. В. Изучение истории населения Казахстана в XVIII-XX вв.- Усть-Каменогорск, 2003. - 84 с.; Алексеенко Н. В. Население дореволюционного Казахстана: (численность, размещение, состав, 1870-1914 гг.) / Н. В. Алексеенко. - Алма-Ата: Наука, 1981. - 110 с.
  12. Россия. Полное географическое описание нашего отчества. Настольная и дорожная книга для русских людей. В 19-ти томах. Под ред. В.П. Семенова. Киргизский край. - Том ХVIII. -СПб.: Изд-во А.Ф. Девриена, 1903.-479с.
  13. Ковальская С.И. Дневника священников как источник по истории Казахстана//Казакстан мурагаттары, 2009. -№3 (11).-С.113-118
  14. ГАОО, Ф.175, Оп.1, Д.28, Л.56-57
  15. ГАОО, Ф.175, Оп. 1, Д. 28, 142 листа.
  16. Елисеев Ефрем Записки миссионера Буконскаго стана Киргизской миссии за 1892-1899.-СПб, 1900.-228с.

    Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект №17-18-01008)

Партнеры G Global

  • 001_3.jpg
  • 002.jpg
  • 002.png
  • 004.jpg
  • 004_2.jpg
  • 009.png
  • 15.png
  • ASEF_HORIZONTAL_5C_PNG.png
  • Bloomberg_logosvg.png
  • IOFS_logo.png
  • Logo.png
  • Offizielles_Logo_des_Europischen_Forum_Alpbach.png
  • Silok.png
  • Без названия.jpg